В его поведении были весомость и достоинство – качества, присущие большинству кошек. В нем было мужество, которым, несмотря на легенды, утверждающие противоположное, кошачий род не отличается. Фесслер славился как самый лучший мышелов. Это был самый умный кот, которого я когда-либо знал.

Когда все коты умерли от чумки – а она мгновенно косит кошачье племя, – смертельно больной Фесслер удалился в амбар и там в одиночку вел неравную борьбу с недугом; но когда смерть уже почти настигла его, он, шатаясь, превозмогая боль, вышел из своего убежища и свалился под моим окном, где на следующее утро и нашли его тело. Казалось, в последние минуты жизни, он вполне осознанно, а не инстинктивно, искал помощи у человека.

Остальные коты умирали, забившись подальше в укромные уголки. Один черный котенок поправился, но был настолько слаб, что не мог стоять. Мой кузен застрелил кролика, разрезал его и решил накормить котенка сырым мясом. Малыш уткнулся в теплое мясо и съел столько, что даже большой кот разорвался бы от такого количества. Потом он повернулся на бок, улыбнулся ясной человеческой улыбкой и погрузился в смерть, словно заснул. Я не однажды видел, как умирает животное, но никто из них никогда не умирал более спокойно и довольно. Мы с кузеном похоронили котенка вместе с его братьями и сестрами, погибшими от чумы, и произвели в его честь салют. Хорошо бы и моя смерть была такой же легкой!

Живет на свете одна кошечка – настоящая кошка-феникс, бросившая вызов смерти и поднимающаяся из руин целой и невредимой, и всякий раз со свежим горланящим приплодом.

Она была большая и пестрая – некая беспорядочная смесь белого, рыжего и черного. Голова у нее была темная, поэтому ее звали Черномордочка. Как только начался повальный мор кошек, она исчезла, и я предположил, что она тоже поражена болезнью и удалилась умирать в кусты. Но я ошибся. После того, как последний из ее друзей отправился к праотцам, после того, как оскверненные места их сборищ были очищены временем и стихиями, Черномордочка вернулась домой. Вместе с ней пришел выводок длинноногих котят. Она оставалась на ферме до тех пор, пока не пришло время отнимать детенышей от груди, а потом опять исчезла. Вернулась она через несколько недель, и вернулась одна.