Повернулась тетушка к Лене, разглядывает:

— А чегой-то ты тут разлеглась? Уморилась, что ли? Батюшки! — всплеснула руками, — Ахти, что делается! А-ах-ах! Как он укрутил-то тебя! Как увязал! Надо же! Вот тебе и родной братец! Ай-яй-яй!

Никак не поймет Лена, о чем толкует странная тетушка. Братец? Причем тут братец?

А Тетушка Дурные Вести не перестает охать и ахать:

— Ох-хо-хо! На погибель в лесу кинул сестрицу! Ах он, проказник!

— Врешь! — не очень вежливо прервала Лена тетушкины излияния. — Это не Ванечка. Это Кикимора твоя.

— Как бы не так, дорогуша! — усмехается Тетушка Дурные Вести. — Как бы не так. Все он, голубчик мой, все он! Он один… А то кто же? Ты ведь к нему на помощь спешила? К нему! А спросила бы, нужна она ему, твоя помощь-то?

— Нужна! — отрезала Лена.

— Нет, дорогуша! Ошибаешься. Он ведь как тебя встретил, вспомни-ка? А? Кулаками да злыми словами! А Злое Слово, оно большую силу имеет — оно без ножа зарежет, без веревки увяжет — всех сил лишит человека! Во как! Поняла теперь?

Молчит Лена, только об одном думает, как бы не расплакаться от смертельной обиды, как бы не показать своих слез противной тетке. А та продолжает:

— Лежать тебе тут, дорогуша, пока Ванечка твой тебя Добрым Словом не вспомнит. А как же — дождешься от него Доброго Слова! Однако мне с тобой лясы точить некогда. По делу я к тебе, — Тетушка Дурные Вести полезла в сумку. — Да где же она запропастилась?

Насторожилась Лена. Сжалось сердце недобрым предчувствием.

— Телеграмма тебе, дорогуша, от папеньки…

— От мамы? — дрогнувшим голосом спросила Лена.

Тетушка не успела и рта раскрыть. Откуда ни возьмись — стая воробьев. Вьются, мечутся, кричат пронзительно серые птахи. И Петька среди них — собственной персоной.