— Не буду я так! Не хочу! Неправда это. Все неправда! Нету ту вас никого! Придумались вы мне понарошке… Вот возьму и уйду! Возьму и уйду… — и опрометью с крыльца.

В то же мгновение какая-то сила подхватила и подкинула его вверх. Злючка-Гадючка едва на ногах стоит от смеха. А Ванечка болтается на кривом суку: зацепился майкой, никак не может освободиться.

— Ну ты… Гадючка! Слышишь? Сними!

— Попроси хорошенько!

Ишь чего захотела! Будет он тут всяким зеленым девчонкам кланяться. Очень надо.

— Не хочешь — как хочешь…

Бьется Ванечка, как пескарь на крючке. Хочет майку сдернуть — не снимается майка, приклеилась. Хочет сук обломить — гнется сук, не ломается, только поскрипывает — хохочет по-своему, по-деревянному. А Злючка-Гадючка устроилась на перильцах, босыми ногами побалтывает. Ей кино.

Выбился Ванечка из сил.

— Ну ладно! Сними… пожалуйста! По-человечески тебя просят…

— Хряп! — сказал сучок и Ванечка кубарем покатился в бурьян.

— Никчемушный ты человечишко! А еще, наверное, воображаешь из себя, — кривится Злючка-Гадючка. — И чего в тебе нашла бабка Кикимора? Ничтожество… Трус! Три литра заячьей крови.

Такого Ванечка стерпеть не мог.

— Врешь! Не трус я! Как дам — так узнаешь заячью кровь, змея желтоглазая!

Злючка-Гадючка смеется:

— Какой проницательный! А ты мне начинаешь нравиться.

Надулся Ванечка — очень надо ему всяким нравиться!

Соскочила Злючка-Гадючка с перил:

— Пойдем, Ванечка. Я тебе Черное Болото покажу.

Больно нужно ему это болото, а идти надо. Не то опять какой-нибудь фокус выкинут. Для них это раз плюнуть. Шаг ступил Ванечка и остановился. Земля под ним гнется как пружинный матрац, и холодная липкая грязь сочится в сандалии.

Оглянулась Злючка-Гадючка:

— Что, Ванечка, стал столбом? Пейзаж не по душе?

— По душе, — огрызнулся Ванечка.