– Сравнял! – сердито фыркнул Федотов. – У Вавилина колхоз-миллионер.

– А у нас?

– Покамест нет еще.

– А я рассматриваю это твое настроение, товарищ Федотов, – строго произнес Петр Никитич, – как прямое выражение упадка вниз! Сегодня наш колхоз не миллионер, а завтра будет миллионер!

– Вот завтра и машину купим.

– А я считаю, что сегодня!

Петр Никитич пристукнул ладонью по столу и, понимая, что с Федотовым все равно каши не сваришь, ласково обратился к Якову Назарычу:

– Ты, Назарыч, неправильно рассуждаешь… Вот, скажем, дочка твоя не нынче-завтра соберется родить. Ррраз ее в машину – и в больницу! Тебя ревматизм мучает… Чем на телеге трястись, ррраз – и в поликлинику. Тот же Федотов на протезе, инвалид Отечественной войны. В машине ты, Федотов, и в полевой стан можешь, и в район, на слет. Не исключена возможность, что и на рыбалку. Отчего ж не предоставить уважаемому человеку моральное удовлетворение? За это нас никто осудить не может.

– Вот это купил! – засмеялся Яков Назарыч. – И в родилку и на рыбалку. Все на машине!

Петр Никитич почувствовал, что удачно обошел острый вопрос, и, не теряя времени, проголосовал:

– Кто за, кто против, кто воздержался? Принято единогласно!

– Я против, запишите, – сказал Федотов и захромал к выходу.

– Ты скажи на милость, на рыбалку в машине катать – и то не соблазнился!.. – шутили правленцы.

Прошло какое-то время, и вот уже Сысоев командирован за машиной, и плотники, снятые с постройки яслей, заканчивают гараж, и электрик забросил работу по освещению коровника и тоже трудится в гараже.

А когда пришла серая гладкая «Победа» и колхозники собрались поглядеть на нее, Каруселин, обращаясь ко всем, сказал:

– Разве ж можно меня упрекнуть, что я когда-нибудь что-нибудь для себя лично? Разве я хоть одной колхозной копейкой когда попользовался?

– Об яслях для наших ребятишек ты не шибко болеешь, Петр Никитич! – раздался из толпы женский голос.