У Мадридских у ворот Правят девки хоровод. Кровь у девушек горит, И орут на весь Мадрид "Во саду ли, в огороде" В Лопе-Вежьем переводе.

Входят в круг молодчики, Хороводоводчики, Толедские, гранадские, Лихачи Кордовичи. Гряньте им казацкую, Скрипачи хаймовичи!

Вот на почин и есть зачин и для женщин, и для мужчин, и все чин чином, а теперь за зачином начинаю свой сказ грешный аз.

Во граде Мадриде груда народу всякого роду, всякой твари по паре, разные люди и в разном ладе, вредные дяди и бледные леди. И состоял там в поповском кадре поп-гололоб, по-ихнему падре, по имени Педро, умом немудрый. душою нещедрый, выдра выдрой, лахудра лахудрой. И был у него пес-такса, нос - вакса, по-гишпански Эль-Кано. Вставал он рано, пил из фонтана, а есть не ел, не потому что говел, а потому, что тот падре Педро, занудре-паскудре, был жадная гадина, неладная жадина, сам-то ел, а для Эль-Кано жалел.

Сидел падре в Мадриде. Глядел на корриду, ржал песню о Сиде, жрал олла-подриде, пил вино из бокала, сосал сладкое сало, и все ему мало, проел сыр до дыр, испачкал поповский мундир.

Вот сыр так сыр, Вот пир так пир. У меня все есть, А у таксы нема, Я могу все есть Выше максимума.

Ох и стало такое обидно, ох и стало Эль-Кано завидно, и, не помня себя от злости, цапанул он полкости и бежать. Произнес тут нечто цадре про собачью мадре, что по-ихнему мать, схватил тут дубинку и убил псих псинку, и в яму закопал, и надпись надписал, что во граде Мадриде падре в тесноте и обиде от такс. Так-с! Ну и дела - как сажа бела! А нас счастье не минь, а Педро аминь, а критика сгинь! ДзинЬ!

1964 г. (А. Финкель)

Н. А. Некрасов

В каком краю -- неведомо, в каком году -- не сказано, в деревне Пустоголодно жил был расстрига-поп. Жила с попом собачечка по имени Жужжеточка, собой умна, красоточка, да и честна притом. На ту собачку верную бросал свои владения, амбары да чуланчики, телячья мяса полные, поп все свое добро.