Игоревски отрицательно помотал головой и непонятно было, что он хочет сказать этим жестом.

- Это что еще за легенда? - спросил Станкевич. - Никогда такой не слышал. Расскажи для коллекции.

- Не легенда. - ответил Джойстон. - Так. Типа как поговорка. Просто от этой планеты ничего хорошего ждать не приходится. Кстати, как ты думаешь, почему эта дрянь не фиксируется аппаратурой?

- Черт его знает, - пожал плечами Станкевич. - Я слышал много теорий на сей счет и ни одна меня не устроила. Самая приемлемая, на мой взгляд, гласит, что здешние миражи - это что-то вроде гипноза, который, якобы, возникает из-за того, как песок отражает свет.

Игоревски не стал дослушивать их разговор. Он прошел между ними, чуть не толкнув обоих плечом. Джойстон посмотрел Игоревски в след и крикнул: А насчет миражей я тебе серьезно говорю - забудь!

Была ночь и над Марсом светили звезды, такие же как над Землей, только чуть поярче из-за разряженной атмосферы. Краулер сливался с окружающей пустыней, напоминая большой валун наполовину увязший в песке, железный метеорит, упавший на Марс сотни миллионов лет назад и вынесенный на поверхность неведомыми песочными течениями. Во всяком случае, он был столь же неподвижен и железен.

В глубине краулера Игоревски завозился и сел на постели. У него, как и у Станкевича с Джойстоном, была своя отдельная каюта, если только этим гордым именем можно обозвать помещеньице, где с трудом можно сидеть, а рослые люди типа Станкевича быстро выучиваются спать поджав ноги. Краулеры могут катится через пустыню неделями и, без такой элементарной доли комфорта, люди на борту успеют озвереть друг от друга прежде чем прибудут куда-либо. Сейчас Игоревски был рад, что у него есть своя каюта.

Стараясь не шуметь, он отодвинул пластиковую панель, служившую каюте дверью. Скомкал рубашку и штаны в сверток и, прижавши его к себе, тихи-тихо скользнул на пол. В кабине тускло светило дежурное освещение.