Когда он открывал дверцу шкафа, в котором хранилась теплая одежда, респираторы и термокостюмы, та вдруг неожиданно громко скрипнула и на несколько секунд Игоревски окаменел. Но ни один шорох не отозвался на этот скрип, только масло еще изредка падало каплями из поврежденной охладительной системы. "Так-так-так" - легонько заговорила дверь переходной камеры. Щелк! - и захлопнулась. Игоревски пристегнул к поясу блок питания термокостюма, фонарь, рацию и, на всякий случай, ракетницу. "Я только посмотрю; нет ли ее там", - подумал он и уже не таясь толкнул наружную дверь.
Конечно, там никого не было. С высоты своего наблюдательного пункта, медленно водя фонарем с лева на право, Игоревски обозрел местность вокруг краулера. Песок и песок. И с чего он взял, что кто-то будет ждать его здесь? Игоревски щелкнул переключателем на стенке переходной камеры, и цепь малых прожекторов загорелась вдоль борта краулера, освещая подбрюшье механического чудища. Сам толком не понимая зачем, Игоревски повернулся и стал спускаться по приваренной к борту лестнице. Может, Жаклин ждет его с той стороны?
Когда она погибла, он долго не мог поверить. Как это так - был человек, любил танцы, увлекался археологией, ел, пил, спал - в общем жил и вдруг - нет. Даже тела не нашли. На Марсе такое часто случается. Игоревски часто думал - увидь он тело Жаклин, ему было бы проще примирится с идеей ее смерти.
Косматые унты коснулись песка. Оглядываясь по сторонам, Игоревски обошел вокруг краулера. И замер. Следы, те самые, которые он искал сегодня днем чтоб показать Джойстону и не нашел, теперь они были на месте. Маленькие следы босых девичьих ног, такие изящные рядом с его унтами. Безумие. Человек без термокостюма и респиратора проживет на Марсе не дольше пяти минут. Но вот они. На красном песке отпечатался каждый пальчик.