Миражи не оставляют следов.

Игоревски посветил фонариком вдоль убегающей цепочки следов. Ничего. Фонарик высвечивал метров сто, а дальше пустыня терялась во мраке. Игоревски неожиданно пришла в голову мысль, что фара на пневматике много крат сильнее его фонаря. Три здоровенных мотоцикла стояли тут же, так что ему не пришлось даже далеко ходить. Игоревски встал на приступку, перекинул ногу и очутился в седле. Щелкнул стартером. Свет фары осветил пустыню где-то на километр. След убегал и терялся среди дюн. Игоревски погладил зажигание. Ласково погладил, почти нежно. "Один километр, подумал он. - Я проеду только один километр. И тут же вернусь." Игоревски знал, что обманывает себя, но все же старательно делал вид, что верит своим словам.

Мотор пневматика негромко затарахтел в разряженной марсианской атмосфере. Игоревски ощутил, как задрожало под ним сидение. Подождал немного, пока двигатель нагрелся и надавил на газ. Пустыня дрогнула и покатилась навстречу.

Это случилось восемь месяцев назад. Она вошла в состав экспедиции к Городу Пирамид. Жаклин так радовалась тогда. У нее было столько надежд... И не вернулась.

Песок шуршал под шинами низкого давления, взлетая позади пневматика легким фонтанчиком. Километры наматывались на спидометр. С каждым третьим Игоревски обещал себе, что этот километр точно последний. Скрылся за барханами столб света, созданный прожекторами краулера.

Он даже не сразу узнал о случившемся. Ведь он не был родственником. Чиновник сказал ему голосом, полным дежурного сочувствия: "Мне очень жаль. Вы же знаете, в этом районе повышенная концентрация ловушек..." Как же так, был человек, а осталось только официальное сочувствие? Разве так можно?