Матросы подтягивали гостевую лодку к шлюпбалкам. Значит, Пушков на борту. И несомненно в каюте начальника экспедиции – такова уж манера академика, начинать с визита к первому лицу. Милосердов заторопился.

Пушков сидел на диванчике в рабочей половине каюты Милосердова. Академик был несколько грузноват, на его незагорелом лице выделялись голубые глаза с выражением какой-то детской безмятежности. Милосердов знал, как обманчива эта безмятежная голубизна, какой холодной становится она, когда Пушков сердится или принимает решение о крутых мерах.

– Извини, Сергей Петрович, задержался, – встал навстречу Милосердову Пушков.

– Бывает, бывает, не в трамвае проехать, – улыбнулся в ответ Милосердов, протягивая для приветствия руку.

Пушков пожал руку, обнял Милосердова, потом оглядел его, держа за плечи обеими руками.

– А ну, покажись, каков ты тут?!

Пушков и Милосердов три года работали вместе на исследовании Камчатско-Курильского глубоководного желоба, поэтому могли позволить себе подобную вольность в приветствии.

Милосердов спросил:

– Что за дела привели тебя, Юрий Павлович, к нам?

– Потом, потом о делах. Дай ты мне опомниться после дороги. Пять часов в воздухе проболтался, да еще и с пересадкой…

– А как насчет обеда?

– Спасибо. Я сегодня плотно позавтракал. А вот попить бы чего холодненького не прочь.

Милосердов достал из холодильника бутылку кока-колы, сковырнул пробку, разлил напиток в высокие стаканы.

Пушков отпил раз-другой из стакана и, прищурив глаза, глянул на Милосердова.

– Недурно живете, Сергей. Вы тут, наверное, попутно с изучением Возмущения открыли секрет фирмы «Кока-кола», а нам приходится больше на сельтерскую нажимать…

Милосердов рассмеялся.