— Так как же — едете? — без всяких вступлений спросил профессор.
— Да, еду.
— А что так сразу — да?
— Подумать время было…
— Пушков вас вызывает, Юрий Павлович. Знаете его?
— Как не знать, вместе на Дальнем Востоке работали.
— То-то и оно, — будто поймав Тенгиза на чем-то недостойном, заметил Купцевич.
Тенгиз уловил ироническую интонацию в его голосе.
— А я, Иван Сергеевич, между прочим, не цветами торговать туда еду. Профессор кашлянул смущенно и уже более благожелательным тоном произнес:
— Ну что ж, в добрый путь тогда…
ГЛАВА IV
Иногда в акватории Возмущения на судна опадали на удивление обильные росы. Тогда ранним утром все надстройки плавучей базы, расчалки мачт, громадные антенные шары, открытые палубы сверкали и переливались мириадами капелек водяного бисера.
Оставляя в этом сверкании темные сырые следы, Милосердов и Пушков прошли к рубке связи с вертолетами. Здесь, с внешней стороны рубки, в деревянном ящике у Милосердова хранился физкультурный инвентарь. Он достал себе гантели, Пушкову — эспандер. Критически оглядел фигуру гостя — и отстегнул от эспандера две пружины.
— Эх, Юрий Павлович, поживешь у нас до конца смены — я с тебя лишний жирок сгоню, — пообещал Милосердов, передавая ослабленный эспандер академику.
— Да, уж это ты сможешь. Растолкал сегодня ни свет ни заря…
Пушков поприседал немного, подергал для отвода глаз эспандер, запыхался и затем только смотрел, как старается с гантелями Милосердов.
Закончив комплекс упражнений, Милосердов обтерся полотенцем, сложил инвентарь в ящик, и они направились в каюту. Поплескались под душем, потом присели на диван посудачить перед завтраком.