- Питачок, ты доставишь телефон Саве!

Окружающими в данный момент был, по-видимому, только нетрезвый поросенок, и он вскрикнул: Брильянт! (Иногда непонятно почему он начинал говорить, как Англичанин), схватил телефон и убежал. Он бежал по Лесу и повторял скороговоркой, чтобы ничего важного не упустить: Слушай-сава-мы-с-питачком-сообщаем-новость-кролик-ушел-неизвестно-куда-он-не известно-где-это-бух-алле-алле!.

x x x

А Бух поставил вариться новый чайник глинтвейна. В отсветах его бриллиантовых опилок ворочались странные слова, не имеющие значения: определенный, окружающий, данный и еще почему-то Конференция.

Стихов из них не получалось, как явно не получалось и глинтвейна, потому что он постоянно снимал чайник с плиты и прикладывался к носику.

- Па, па-па, па-па-ба-папапа! - раздалась вдруг звонкая трель при выходе из норы. Но при выходе - это для Буха, а для Питачка - при входе. Бух забрал телефон у раскрасневшегося поросенка.

- Алле! Алле!

Питачок рапортовал:

- Кролик недостаточно ителлехтуальный и ителлихентный, чтобы испытывать черезмерное волнение за его карму-сутру. Сова. Алле! Алле!

Тут в углу послышалось какое-то шевеление и даже вроде прозвучало слово блин, но Бух на это не обратил внимания. Он говорил по телефону.

- Какая корма с утра? Ты что, Сава? Кролик пропал! Он Неизвестно Где! Бух. Алле! Алле! - сказал Винни в трубку и отдал ее Питачку. Тот знал, что делать.

Примерно через полчайника он, запыхавшийся, вновь стоял на выходе-входе.

- Па, па-па, па-па-ба-папапа! Карман - это перед определением. Сава. Пс! Кролик про гматек не интересует. С. Алле! Алле!

И опять был шорох, и опять вроде был упомянут блин, и снова Бух с Питачком ничего не заметили. Они были увлечены телефонным разговором.