Я повторил это слово, снабдив его целым рядом порицающих знаков вопроса.

Улыбку Лены Зимонайт словно отмерили на весах, на которых развешивают порошочки.

— Это игуана, вернее, игуан.

Пока протекало время моей реакции на ее ответ, она искала ключи от машины, и когда нашла, то я спросил:

— Этакий дракон?

— Тебе, видимо, не внушают симпатию игуаны?

— Мне не внушают симпатию драконы.

— Этого никто и не требует, — сказала она и, легонько помахав рукой, ушла.

Да, жизнь полна закавычек, в который раз подумал я и в который раз спросил себя, есть ли хоть какой уголок жизни без всяких закавычек. И чем больше проходило времени, тем меньше верил я в это. Только что ты имел самое естественное дело с самой естественной представительницей мировой истории, чуждой всякого жеманства аптекаршей, параллельно действующей в социальном страховании, и оказывается — она держит дома драконов. К котам и собакам ты внутренне подготовлен, даже с камышовым котом и собакой динго можно смириться, но игуан...

Я был твердо уверен, что игуаны мне симпатии не внушают, хотя сверх этого я мало что о них знал. Мне приходилось собирать кое-что поважнее, чем картинки с изображением нелепой живности, но сейчас мне казалось, что речь шла о какой-то разновидности съежившегося дракона или. наоборот, о какой-то разросшейся гусенице с зубчатым спинным гребнем и кривыми лапками. Во всяком случае, о существе, которое обитает где-то среди папоротников и хвощей, а не в квартире общительной аптекарши.

Очень странно, но имеющийся в наличии тритон злил меня куда больше, чем предполагаемый мужчина. Последнего я, правда, мог бы вышвырнуть в окно, но первый вызывал у меня гусиную кожу. Вполне возможно, что я поступаю неразумно, но моя готовность терпеть рядом с собой другие создания — поскольку все мы божьи твари — кончается примерно на проехиднах, а о таковых без предлога «про» я с собой и говорить не дозволяю. Упрек в том, что я человек нетерпимый, я не принимаю: ведь я же в конце-то концов разрешаю головастикам и аллигаторам не питать ко мне симпатии.