— А ты красивый, мальчик, — подыгрывала ему корыстная куртизанка. — Иди ко мне, что ли…

Блюев отчего-то засомневался и теперь тупо смотрел как девица раздевается, обнажая любвиобильные места и обвислые груди.

"Неужели придется фрахтаться?" — с ужасом от неизвестности спрашивал он себя. Девица искусительно подпрыгнула на диване и сказала:

— Деньги вперед.

Видимо, это должно было возбудить Блюева. Может быть, даже более. Это его возбудило.

— Какие деньги?

— Сто рублей, конечно… И ванну из сидра…

— Ты что, девка, с дуба рухнула? — изумился Блюев.

Лесбиянка обиделась:

— Обслуживай вас тут, вшивых.

— А тебе что, бесплатно — жалко, да? Тебе значит, офицеру не угодить?

От мысли, что он когда-нибудь будет поручиком, а с женщинами за бесплатно до сих пор сложности, Блюев пришел в раздражение.

Выхватив парадную саблю наголо, он стал гонять наглую самолюбивую девицу по комнате, пока не выставил ее кончиком сабли в коридор. Здесь он заметил, что оказался не одинок — в пансионате Мадам Снасилкиной-шестью стоял гам от женских взвизгиваний и рокота бескомпромиссных юнкеров, воспитанных Слоновым.

Охота на лесбиянок продолжалась с переменным успехом до прихода толстого жандарма, который арестовал одну невыдержанную девицу, успевшую дать пяти юнкерам, и сумевшую, впрочем, не получить при этом никакого удовольствия.

Дождавшись третьего свистка жандарма, все разбежались. Оставшись в одиночестве с куртизанкой, полицейский углубился в изучение возбуждающих картинок, нарисованных на стенах. В этот критический момент наверху открылась еще одна дверь и с криком — "А ты, гнедик, сюда больше не приходи!" — были выброшены два сапога, начищенных накануне юнкером Хабибулиным. Вслед за ними вылетел сам поручик Слонов. Так и не получивший желаемого, он, не разобрав, накинулся на жандарма.