– Ну и садовод! Бросить цветы, а самому уехать на новую квартиру! Это почти то же самое, что собаку или кошку оставить на даче, бессовестно! Я даже не знаю…

– А не знаешь, и знать тебе не надо, – сухо сказал чужой мальчик.

– Нет, это все-таки интересно! – продолжала возмущаться Катя. – Так-таки взял и бросил все цветы? Кто же там остался, в вашей прежней, квартире? Или они там стоят и сохнут, несчастные, да?

– Если тебе интересно, – глухо сказал Женя, – то там осталась моя мать.

– Ну, ты что-то врешь! – окончательно рассердилась Катя. – Вы с отцом переехали, а мать осталась там одна?

Женя посмотрел Кате прямо в глаза и произнес совсем по-взрослому, холодно и спокойно:

– Она не одна осталась. У нее… новый муж. А мы с папой уехали. Ну, хватит с тебя? В общем, я пошел! – и решительно шагнул к двери.

Татьяна Ивановна поняла: этот скупой на слова мальчик в другое время ни за что не выдал бы своей тайны незнакомым людям, но, видно, наболело; только вчера он был свидетелем и участником семейной драмы, а сейчас его еще ни за что ни про что обидели, – вот и вырвалось. Татьяна Ивановна хотела предупредить Катю, поглядела на нее. Глаза девочки были широко раскрыты и даже рот чуть приоткрылся от удивления. Она кинулась вслед за мальчиком, нагнала его в прихожей и схватила за руку.

– Постой, не смей уходить! Скажи, разве… так бывает?

Она тянула его обратно в комнату, а он упирался. Алик тоже подошел к Жене и, переминаясь с ноги на ногу, не знал: то ли взять его за руку и тоже тащить в комнату, то ли просто постоять рядом, плечом к плечу.

Женя криво усмехнулся:

– Значит, бывает.

– Нет! – прерывисто сказала Катя. – Отцы, это правда, заводят иногда других жен. Вот у нас…

– На пятом этаже! – с готовностью подхватил Алик.

– Ты будешь говорить или я? – строго прервала его Катя. – На пятом этаже от Ворониных ушел отец. Оставил троих детей. Так мы все, ребята, прямо его пре-зи-раем! И видеть не можем! Даже когда на улице его встречаем, нарочно отворачиваемся. Но чтоб мать…