– Жучка! – обрадовался кока. – Ах ты ж золотая собачка! Давай за Жучку, Семушка!

– Стой, кока, – сказал сурово Семен. – Погоди. У этого гада... У него крылья режутся.

– Ну и хорошо! – сказал крестный, берясь за стакан. – Будем здо... А? Что ты сказал? Сема? Ты что мне сейчас сказал?

– Пошли! – решительно сказал Семен. – Пошли, кока! В сарае он. Пошли!

– Мать, мать, – только и сказал кока, когда они вышли из сарая.

– Ну? – спросил Семен, запирая дверь. – Видал?

– Мать, мать, – повторил глуповато крестный. – Как же это, а?

– Я, кока, этого гусака давно подозревал, – сказал Семен. – Идем еще по одной.

– Идем, идем, – послушно сказал кока. – А который гусак, Семушка?

– Да тот, зараза, белый, который шипучий. Тут, помню, мне не с кем было. Ну я ему и плеснул. Вдвоем-то веселей, правильно?

– А как же! – значительно сказал кока. – Вдвоем – не в одиночку.

– Ну! – сказал Семен. – А он, гад, пристрастился. Он ведь и Жучку-то напоил сперва. Он, кока, давно к ней присматривался. Знал, что трезвая она б его загрызла!

– Сварить его надо было, – решительно сказал кока.

– Сварил, да поздно, – с досадой сказал Семен. – Прихожу тогда домой, говорю: «Жучка! Чего ты лаешь, стерва?» Молчит! Ну, думаю, сейчас я тебе дам – не лаять! Подхожу к будке, а он оттуда выскакивает! Ну, я за ним!

Поймал, а он на меня как дыхнет! И она тоже...

– А где ж он взял? – спросил кока с сомнением.

– У станции, где ж еще! – сказал Семен. – Клавка небось продала.

– А деньги? – спросил кока.

– Спер! – уверенно сказал Семен. – У меня как раз тогда пятерка пропала.

– Тогда, значит, Клавка, – решил кока. – За деньги ей все одно кому продавать.

– И чего ж с ним теперь делать? – сказал кока. – Утопить его.

– Вот кока, – сказал Семен, понизив голос. – Сперва и я хотел утопить. А теперь я другое придумал. Я теперь, кока, в город поехать думаю. Так, мол, и так. Вывел новую породу собаки. Понял?