– Ну, если коротко... В общем, появилась такая особенная плесень. Откуда появилась, никто не знает. Только было про ту плесень предупреждение. На гробнице одного древнего фараона написано то предупреждение было. Что если ту плесень в мир выпустить, то миру конец. Свихнутся все окончательно. И вот она появилась. Видно выпустил ее кто-то. Может, человечеству насолить захотел, а может, по случайности роковой... Все. Рассказала. Короче уж некуда.

– А что та плесень вредного вытворяет? – заинтересовалась Кузьминична.

– Изменяет сознание, – солидно пояснила Петровна.

– Как это?

– А так. Как ЛСД примерно. А может и того похлеще.

Кузьминична пораженно ахнула и на какое-то время даже прекратила размахивать спицами.

– Неужто как ЛСД? – недоверчиво переспросила она.

– Точно. Так сразу два профессора в один голос говорят. Прям криком кричат. Наш, русский, который Шрайбер, и ихний, американский, который засекреченный. Не могут они оба врать. Чтоб одновременно. Они по разным сторонам океана, им сговориться трудно.

– Ска-а-ажите пожалуйста... – Кузьминична опять принялась шевелить спицами, но теперь делала это словно в замедленных кинокадрах, хотя минутой назад те кадры были ускоренными. – Глупости это, – после непродолжительного раздумья выдала она и, расслабившись, заработала спицами быстрее.

– Насчет чего?

– А насчет ЛСД.

– Почему? – вскинулась Петровна.

– А потому. ЛСД – это такие марки красивые, а плесень – она плесень и есть. Вот почему.

– Так ведь ЛСД – тоже плесень, – возразила Петровна.

– Какая такая плесень! – Кузьминична опять прекратила вязать. – Говорю же, это марки красивые. Дорогие, между прочим, марки. Каждая на две наши пенсии тянет. И никакой тебе на них плесени.

– Но ведь в газете пишут... – начала было Петровна, но подруга раздраженно отмахнулась от нее вязанием: