В этот самый момент кухарка вносит кофе.

Если бы они удосужились взглянуть на нее, наверняка бы все поняли. Поднос ходил у нее в руках ходуном, а в спешке и от волнения она нахлобучила свою наколку задом наперед. Однако сумела совладать с голосом и спросила, не надо ли принести еще кофе.

«Да, да! — сказал мистер Пэрэбл. — Вы ведь все выпьете кофе, не правда ли?»

Мисс Балстроуд не ответила, однако мистер Куинси сказал, что замерз и с удовольствием бы выпил. Вечер непогожий, моросит дождь.

«Благодарю вас, сэр!» — сказала кухарка, и мы с нею вышли.

Загородный дом — это загородный дом, и если те, кто в гостиной, все время говорят на повышенных тонах, тот, кто на кухне, сам того не желая, все и услышит.

Они много толковали про «пятнадцать суток», которые, как заявлял мистер Пэрэбл, он готов отсидеть сам, а мисс Дортон убеждала его этого не делать, потому как если он это сделает, то это заставит восторжествовать всех врагов человечества. Тут мистер Пэрэбл что-то заметил по поводу «человечества», но я не расслышала, что именно, но что бы это ни было, его слова повергли в слезы мисс Дортон, а мисс Балстроуд обозвала мистера Пэрэбла «слепым Самсоном», позволившим подосланной врагами интриганке и распутнице себя остричь.

Для меня это все была сущая китайская грамота, тогда как кухарка жадно ловила каждое слово, и когда она вернулась, подав им кофе, то не проронила ни словечка, только прилипла к двери, прижав ухо к замочной скважине.

Призвал всех их утихомириться мистер Куинси, после чего пустился объяснять, что если бы им удалось отыскать какого-то там джентльмена и убедить его, чтоб тот признал, что первым затеял потасовку, тогда бы все прекрасно уладилось. Мистер Куинси заплатил бы штраф в сорок шиллингов, а имени мистера Пэрэбла никто и нигде не упомянул бы. Если же этого человека найти не удастся, то мистер Пэрэбл, как считал мистер Куинси, должен сам отсидеть свои пятнадцать суток.