Валентина Владимировна сочувственно вздыхала, подперев щеку ладонью. На веревочке над газовой плитой сушился раульский китель, а в окна хрущевки глядели рогатый месяц и продрогший Фидельчег с биноклем Ленинградского оптико-механического завода, ГОСТ 2.412 – 63.

Фидельчег торчал под терешковским подъездом второй час и все это время согревался только мыслями о Вильме Эспин, в замужестве Кастро, которая встретит Раульчега в аэропорту Хосе Марти со сковородником наперевес.

Конечно, шпионить с биноклем под чужими окнами было недостойно коммуниста, но уж всяко лучше, чем сидеть перед посторонними космонавтихами в чем мать родила, то есть, в майке, в тапках и в галифе.

К исходу второго часа, когда мысли о Вильме уступили место горьким сожалениям о забытых в номере варежках, а стук фидельских зубов стал напоминать треск кастаньет, Валентина Владимировна открыла форточку и позвала:

- Товарищ полярник, вы там не замерзли?

- Нет! – проблеял Фидельчег, растирая замерзшие уши. – Я тут воздухом ды-ды-дышу! – и посмотрел на Терешкову очень жалобно. Пронзительно так посмотрел. Особенно на борщ.

- А то, может, чайку? – предложила мудрая Валентина Владимировна, которая, конечно же, все поняла.

И Фидельчег шмыгнул носом и сказал:

- Ну, если только ненадолго…

8. Вивараульчег стратегический

С утра в Гаване лупил тропический ливень.

Когда Раульчег, продрогший и осипший после митинга, переступил порог собственного дома, оказалось, что к Фидельчегу приехал Угачавес. Уге на днях подогнали из России два стратегических бомбардировщика, и теперь он наносил соседям визиты вежливости – в меру своего о ней представления.

Спокойствие, только спокойствие, медитативно думал Раульчег, стаскивая в прихожей мокрые ботинки. Потом, спотыкаясь об угины шмотки, он побрел на кухню забодяжить кофейку.