– Только вас двоих, мои дорогие, принимаем, – дрожащим голосом рассеянно промычал хозяин дома, – только вас…

– Что ты сказал, родной мой, только двух? – скривилась Изабелла и чуть не упала в обморок, но все же усадила гостей за стол, накладывая на тарелки все, что стояло перед нею.

Гости испуганно переглянулись, посмотрев на свои переполненные тарелки и фужеры, которые хозяйка наполнила коньяком, как «штраф за опоздание».

– Давайте выпьем и закусим, – сказала Изабелла и взяла в одну руку бокал с крепким напитком, а во вторую – фужер с газировкой, – ну, давайте выпьем – только до дна – за наше знакомство.

У гостя полезли глаза на лоб. Руки у него затряслись. Заикаясь, он произнес:

– Мадам профессорша, это приготовили для нас?

– Ну, а для кого же? – надулась профессорша. – Конечно, для вас.

Рассеянная улыбка скользнула по лицу гостя.

– Понимаете, пани профессорша, – сказал он с сильным акцентом, тщательно подбирая русские слова, – если б мы что-либо съели из того, что стоит здесь на столе, или выпили хотя бы сотую долю того, что вы нам налили, то вы с вашим мужем завтра же пошли бы за нашими гробами. Нам все это есть нельзя…

– Не понимаю, как это?…

– У меня, мадам, пани профессорша, и у моей жены желудки никуда…

– По-вашему, по-русски, – поспешила выручить своего мужа старушка, – это называется… Как это называется? О, вспомнила, это у вас называется язва желудка. И вообще, вечером, на ужин, мы ничего не едим. Манная каша. Вот… Это утром. Вечером же мы едим, как это по-вашему называется? Это называется… Ой, забыл…

– Простокваша… – унылым голосом, впервые за все это время, почти в обморочном состоянии, вставил и свое слово профессор Чиркин-Збарский или Збарский-Чиркин…

– Так, так, пан товарищ! – обрадовалась старушка и посмотрела умоляющими глазами на музыкантов, вся съежившись, всем своим видом давая им понять, чтобы они прекратили этвт шум.