А оркестр неистовствовал. У скрипача чуть не лопались струны. А об аккордеонисте, главаре этого гула, и говорить не приходилось!

Старушка – приветливая, тщедушная женщина, сморщилась. Она стояла посреди комнаты, закрыв руками уши. Голова ее раскалывалась на части.

Когда хозяйка дома подошла к ней с протянутой рукой и с деланной улыбочкой пригласила сесть, гостья умоляющим голосом спросила, нельзя ли унять этих музыкантов. У нее и так голова кружится, а боль в ушах усилилась. Не только она, но и ее муж не переносит шума, они больные люди и жаждут только тишины.

Услышав такие речи, аккордеонист рассвирепел и стал еще громче играть, кивая скрипачу, чтобы поддал жару. Пусть гости не валяют дурака! Уж коль скоро они сюда заявились, то пусть потерпят! Не сам он сюда пришел, а по наряду. Ему платят за каждый сыгранный номер. Как же он может умолкнуть? А что у него будет с планом? Профессорша решила, что старушка шутит, и поспешила сперва на кухню, оттуда – в столовую, оглядела стол, все ли на месте, и, подойдя к растерявшимся гостям, вежливым жестом пригласила их к столу, сказав, что они, вероятно, голодны и что уже пора выпить за дружбу.

Изабелла взяла гостью под руку, а ее супруга, такого же тщедушного, второй рукой и почти насильно повела к столу.

– Прошу прощения, дорогие наши гости! – сбиваясь с тона, затараторила она. – Извините, если что не так. Знаете, мой муж мне поздно сообщил, что придут к нам такие дорогие высокочтимые гости, и я не успела как следует подготовиться. Но я тешу себя надеждой, что искуплю перед вами свою вину, вы еще раз к нам приедете… Садитесь, пожалуйста, чувствуйте себя, как дома. Мы люди добрые и щедрые. Вы все то, что на столе, должны съесть, иначе я вас не выпущу.

– Мы не голодны, – сказал старичок, – к тому же зачем торопиться? Подождем остальных ваших гостей.