Готов поклясться, что ни на минуту не сомкнул глаз – но похоже, они все-таки сомкнулись. Потому что шторы были отдернуты, в окна лился свет, а рядом со мной высился Дживс с чашкой чая на подносе.

– Счастливого Рождества, сэр!

Я потянулся немощной рукой за животворным напитком, сделал пару глотков и немного пришел в себя. Руки и ноги нещадно ныли, шея и то, что выше, налились свинцом, но мыслить с определенной долей ясности я уже мог. Я навел на Дживса каменный взгляд и приготовился задать ему взбучку.

– Полагаешь, счастливого? – холодно и размеренно начал я. – Позволю себе осведомиться, какое значение ты вкладываешь в это слово? Если ты надеешься, что оно будет счастливым для тебя – оставь надежды, Дживс.

И принял внутрь еще пол-унции чая.

– Хочу задать тебе один вопрос. Ты знал, что этой ночью здесь будет спать сэр Родерик Глоссоп – знал или нет?

– Да, сэр.

– Ты в этом признаешься?!

– Да, сэр.

– И ничего мне не сказал!

– Нет, сэр. Я подумал, что разумнее будет промолчать.

– Н-ну, Дживсс!..

– Если вы позволите мне объяснить, сэр…

– Объясняй!

– Вполне отдавая себе отчет, что молчание может привести к определенным неприятным последствиям…

– Ах, значит, ты отдавал отчет?!

– Да, сэр.

– Ты его правильно отдавал, – сказал я и отхлебнул еще чаю.

– Мне подумалось, сэр, что любое осложнение будет только к лучшему.

Я хотел было сказать ему пару бодрящих слов, но пока я их искал, Дживс двинулся дальше.

– С другой стороны, сэр, если я правильно понимаю ваши взгляды, то вам не следует вступать в излишне сердечные отношения с сэром Родериком и его семьей.

– О чем это ты толкуешь? Что это еще у меня за взгляды?

– На матримониальный союз с мисс Гонорией Глоссоп, сэр.