— Пожалуйста, дорогой, будь с ним повежливей!..

— Я всегда вежлив.

—А то он пожалуется Гермионе. Ты же ее знаешь!

Оба помолчали, размышляя об особенностях дочери.

— Вы бы могли с ним подружиться, — сказала наконец леди Босток.

— Ха!

— Гермиона его очень хвалит.

— Мало нам Уильяма, — заметил сэр Эйлмер, не склонный к оптимизму. — Вот увидишь, обычный хлыщ с напомаженными волосами. И хихикает, — прибавил он. — Два идиота — это слишком!

Слова его напомнили леди Босток, что любящая тетя должна спросить о племяннике.

— Значит, Билли приехал?

— Приехал, как не приехать. Ха!

— Встреча прошла хорошо? Какая прекрасная мысль! Очень удачно, что он успел к празднику. Он всегда так помогает, со всем этим спортом. А где он?

— Не знаю. Надеюсь, в гробу.

— Эйлмер! О чем ты говоришь?

С приезда жены сэр Эйлмер еще не хмыкал, и теперь хмыкнул с такой силой, что Мартышка, въезжавший в ворота, подумал бы, если бы услышал, что лопнула покрышка.

— О чем? Я тебе скажу, о чем! Этот мерзавец проехал станцию. Вышел на следующей и вернулся к вечеру в машине Икенхема. Пьяный, как свинья.

Спешим предупредить, что сэр Эйлмер ошибся по вине предубеждений и общего пессимизма. Билл Окшот ничего не пил. Другие бы насосались с горя, а этот замечательный юноша сумел сдержать себя. Да, по приезде он шатался, но от других причин. Нервному и молодому человеку нелегко предстать перед старым и сердитым, тем более — когда он сам мог бы сердиться на него. Естественно, ноги подкашиваются, лицо лиловеет, хотя ты не выпил ни единой капли. Словом, мы отвергаем дикое обвинение.

Леди Босток издала звук, который раскаленные утюги издают, когда их тронешь мокрым пальцем, а женщины — когда им надо бы воскликнуть: «А, черт!»

— В машине лорда Икенхема?!

— Да.

— Как же это?