– И где у твоего красавца потертости с трещинками? – Валерия кусала губы, чтобы не расхохотаться.

– Не у него, а у меня. Мужчинам обыденность приедается быстрее, – снисходительно пояснила Лизавета.

– Ой, и не говори! – замахала руками Горецкая. – Как дважды холостая подтверждаю: они любят все новое. Причем сразу. Как только от одного пирожного откусят, так сразу на следующее начинают заглядываться. А ты так и живешь надкушенная и недоеденная. И вроде пудрой присыплешься, и розочку марципановую воткнешь, и даже ягодку куда-нибудь привесишь, а каждый следующий опять надгрызет, как хомяк, и дальше чешет. Вот так к концу жизни остается один огрызок, полный умных мыслей и запоздалых выводов!

– Я, наверное, стрижку сделаю эпатажную, – произнесла Лизавета.

– Только в попытках эпатировать своего гения не перестарайся, а то с работы вылетишь, – покачала головой Рита. – Зеленые волосы или блестящая лысина могут сильно впечатлить шефа.

– Да, – вздохнула Лиза. – Тогда я татуировку сделаю.

– Лишь бы не на лбу, – усмехнулась Горецкая.

– И пирсинг, – добавила Лизавета.

– Ой, мне же Лешке в садик надо колокольчики купить! – хлопнула себя по лбу Рита. – И три шарика сдать. У них там утренник какой-то будет.

– Точно, колокольчик! Чтобы звенел тоненько-тоненько. В пупок! – обрадовалась новой идее Лиза.

– «Кащенко»… – Горецкая поиграла бровями. – Какое счастье, что я свободная, незамужняя девушка, пусть и не первой свежести! Без шариков, колокольчиков и лишних людей на моей жилплощади. До завтра, бедные вы мои!

Глава 4

Колкий снег царапал кожу и ледяными каплями застывал на щеках. Лиза изредка касалась пальчиками скул, словно пытаясь удостовериться – не слезы ли это.

«Я не плачу. Все нормально», – мысленно повторяла она.

Мантра не помогала. Потому что ничего нормального в ее жизни на данном отрезке не было. Даже, казалось, и отрезка никакого не существовало. Так – смутный пунктир, с которого того гляди соскользнешь в черную пустоту.