Увидев меня, он с облегчением оторвался от своего собеседника, схватил меня за руку и потащил вдоль платформы. Печальный человек нерешительно следовал за нами.

— Ну как, получил, дитя мое? — возбужденно прошептал Юкридж. — Ты получил их?

— Да, вот они.

— Спрячь, сейчас же спрячь! — застонал он в ужасе, когда я полез в карман. — Ты знаешь, с кем я сейчас говорил? С Гучем, бакалейщиком!

— Забрано товару на шесть фунтов, три шиллинга и пенни?

— Именно!

— Ну так сейчас у тебя есть шанс от него отделаться. Швырни ему кошель с золотом. У него будет дурацкий вид.

— Милый мой старичок, я не могу себе позволить ходить по деревне, швыряясь деньгами направо и налево, только ради того, чтобы у бакалейщиков был дурацкий вид. Эти деньги предназначены для Никерсона, домовладельца.

— А! Кстати, мне кажется, что ходячие шесть фунтов, три шиллинга и пенни идут за нами.

— Тогда, дитя мое, ради всего хорошего, ходу! Если бы он узнал, что у нас при себе есть двадцать фунтов, наша жизнь была бы в опасности. Он настиг бы нас одним прыжком.

Он поспешно увел меня со станции, и мы быстро зашагали по тенистой аллее, ведущей в поля, крадучись,

Как путник, что идет в глуши

С тревогой и тоской

И закружился, но назад

На путь не взглянет свой:

Он чувствует, что позади

Ужасный дух ночной.

Фактически, "ужасный дух ночной" сдался и прекратил погоню через несколько шагов. Я привлек внимание Юкриджа к этому обстоятельству, потому что день был вовсе не такой, чтобы побивать без необходимости рекорды скоростной ходьбы.

Он остановился, облегченно вздохнул и утёр свой широкий лоб носовым платком, в котором я узнал свою собственность.

— Слава Богу, отстал. — выдохнул он. — Думаю, что он, в сущности, неплохой человек: говорят, хороший семьянин и поет в церковном хоре.