Но он недальновиден. Вот чего ему не хватает: дальновидности, старина. Он никак не поймет, что все масштабные новые предприятия строятся на основе шедрого кредитования. Никак не возьмет в толк, что кредит — это кровь коммерции. Без кредита, без доверия коммерция теряет гибкость. А если коммерция потеряет гибкость — на кой черт она после этого годится?

— Не знаю.

— И никто не знает. Ну, раз он ушел, можешь дать мне эти деньги. Старина Таппи расстался с ними весело?

— Был просто счастлив.

— Я знал это! — растроганно произнел Юкридж. — Я так и знал. Отличный парень. Один из лучших. Таппи мне всегда нравился. На него можно положиться. Однажды, когда я разбогатею, он получит в тысячу раз больше. Хорошо, что ты принес мелкие купюры.

— Почему?

— Хочу разбросать их по столу перед этим проклятым Никерсоном.

— Он живет здесь?

Мы подошли к дому с красной крышей, стоявшему среди деревьев в отдалении от дороги. Юкридж крепко сжал дверной молоток.

— Передайте мистеру Никерсону — сказал он горничной — что пришел мистер Юкридж и хочет с ним поговорить.

В повадке господина, который вышел к нам в гостиную, было нечто неуловимое, но отчетливое, по которому во всем мире вы узнаете своего кредитора. Мистер Никерсон был человек среднего роста, почти полностью обросший бакенбардами. Из-за этих зарослей он холодно разглядывал нас, распространяя волны какого-то злобного животного магнетизма. С первого взгляда было ясно, что он не любил Юкриджа. В общем и целом, мистер Никерсон был похож на одного из менее привлекательных ветхозаветных пророков, который собрался допрашивать пленного амаликитянского монарха.

— Ну-с? — спросил он. Я никогда не слыхал, чтобы это слово произносили более угрожающим тоном.

— Я пришел по поводу аренды.

— А! — сдержанно ответил мистер Никерсон.