Юкридж взглянул на меня, подняв брови.

— Ха! — засмеялся он. — Ха, ха!

— Ха, ха! — послушно подхватил я.

— Он думает, что может отдать мне мои же деньги, и считать инцидент исчерпанным. Забавно, а?

— Более чем. — согласился я.

— Собаки стоили сотни фунтов, а он думает, что может подкупить меня тухлой двадцаткой! Неужели бы ты поверил в такое, старина, если бы не слышал своими ушами?

— Никогда!

— Я вам скажу, что я сделаю. — сообщил Юкридж, поразмыслив. — Я возьму эти деньги. — мистер Никерсон поблагодарил его. — И еще — там есть один или два мелких неоплаченных счета от местных лавочников. Вы оплатите их…

— Конечно, конечно, мистер Юкридж.

— А после этого — мне нужно подумать. Если я решу дать делу ход, мой адвокат свяжется с вами обычным порядком.

И мы покинули несчастного, который жалко скорчился под сенью своих бакенбард.

Когда мы возвращались вдоль по тенистой аллее, и дальше, по раскаленной добела дороге, мне показалось, что Юкридж держится в этот час беды с восхитительной стойкостью. Его основной капитал, краеугольный камень его предприятия, разбежался по всему графству Кент, и вероятно, никогда не вернется. А в дебете у него были только погашенная арендная плата за несколько недель да оплаченные счета бакалейщика Гуча и его друзей. В такой ситуации обычный человек сломался бы, но Юкридж нисколько не выглядел подавленным. Скорее, беспечным. Глаза его сверкали за стеклами пенсне, и он насвистывал разухабистый мотивчик. Когда он в конце концов запел, я понял, что пора вернуть его на землю.

— Что ты намерен делать дальше?

— Кто, я? — жизнерадостно отозвался Юкридж. — Я возвращаюсь в Лондон первым же поездом. Ты не против дойти до следующей станции пешим ходом? Здесь только пять миль. Немного рискованно будет садиться на поезд в Шипс Крей.