Внезапно она встрепенулась. В открытые двери из синих сумерек донёсся пронзительный крик. Холодея и дрожа, вскочила, усадила на пол заплакавшего Романа, вылетела на крыльцо.
У забора Данила бил кулаком вырывающегося Павла.
- Стой! - закричала она. - Стой, проклятый!
Данила отпустил мальчика, влез на забор.
- Я ещё не так твоего пионера... - Он не договорил и спрыгнул по ту сторону.
6
Дед Серёга встал на рассвете - старики мало спят. Побродил по двору, оглядывая, всё ли в порядке, выпустил из сарая кур. Потом, кряхтя, вышла бабка Ксения, тонко пропела:
- Цы-ып, цып, цып, цып!..
Дед издали наблюдал, как куры клюют зерно, дружно постукивая клювами.
Навстречу ему по огороду шёл человек. Он был невысок, коренаст, сед, осторожно переступал пыльными сапогами через картофельные кусты.
Дед ладонью смахнул с морщин пот, торопливо вытер её о штанину, протянул человеку руку:
- Здравствуйте, Арсений Игнатьевич!
- Доброго здоровья... - Голос у Кулуканова низкий, спокойный, но в жёлтых глазах чуть заметная тревога, и на всём его широкоскулом лице с острой бородкой непривычная бледность, то ли от бессонницы, то ли от усталости.
- Что рано поднялись, Арсений Игнатьевич?
- Дело, Серёга, есть. Пойдём в избу.
Пошли в избу. Кулуканов кивнул бабке, снял картуз, перекрестил лысоватую голову. Сел в углу под тёмной деревянной божницей, за которой торчали ножи и вилки; издавна служили эти иконы вместо шкафа.
- Позови Данилу.
Данила явился заспанный, длинно зевал.
- Садись. - Гость неторопливо достал из пиджака газетный лист с расплывшимися чернильными буквами. - Глядите - содрал сейчас с ворот...
- Зажимщик хлеба! - Кулуканов скомкал лист, швырнул в сторону. - Когда-то Трофим приходил, кланялся: «Будь у сына крёстным отцом». Согласился крестить. Кабы знал тогда, сам бы своими руками у попа в чашке утопил змеёныша!