- Товарищ партейный, - позвал Потупчик, - ужин-то стынет... Ну-ка ребята! Совсем заговорили человека!

- Иду, иду, дядя Василь, - поднимается Дымов. - Так ты, Паша, скажи об этом отцу. Пусть поможет вам открыть избу-читальню.

Павел молчит.

- Не забудешь?

- А вы... товарищ Дымов... сами ему скажите...

- Почему так?

Павел снова молчит. Потупчик говорит негромко:

- Он с отцом не в ладах.

- Не в ладах?

- Да, ему от отца доставалось... Мне тут по соседству видно... Так, что ли, Пашка? Я помню, он тебя крепко отхлестал, когда ты в пионеры записался.

Дымов быстро обернулся к Павлу и внимательно посмотрел в большие чёрные глаза смущённого мальчика.

- Так он тебя бил, Паша? - тихо спросил Дымов.

Павел наклонил голову, невнятно пробормотал:

- Ничего не бил... дядь Вася... чего ты... - И вдруг оживился. - Товарищ Дымов, а вы вчера говорили, что дадите нам лозунги, чтобы мы написали. Помните, про хлебозаготовки и про колхозы?

Уполномоченный серьёзно посмотрел на Павла, соображая что-то.

- Дам, Паша... Вот поужинаю и напишу. Подожди минутку.

Ребята проводили глазами Дымова и Потупчика, уселись на крыльце. Уже совсем стемнело, в избах засветились окна. Тихо в деревне.

- А дождь и впрямь собирается, - вздохнул Яков и вдруг прислушался.

- Ой, ребята, пропал! Мать зовёт. Иду-у, маманька!

Он перемахнул через забор и скрылся в темноте.

Павел и Мотя сидят молча.

- Паш... - шепчет Мотя.

- А?

- Ты про что думаешь?

- Да так... - неопределённо повёл он плечом.

- А я тоже люблю думать... Про всё, про всё! Знаешь, когда хорошо думается? Когда спать ложишься... Правда? А тебе сны снятся?