- Двадцать четвертый кабинет! - проквакала бабка, глядя Лепетко куда-то в пупок.

Споткнувшись по пути о задранный, истертый до цемента линолеум, Лепетко поднялся на второй этаж, украдкой стрельнув по сторонам, прицельно харкнул в кадку с пальмой и погрузился в изучение развешенной по стенам наглядной агитации. Там бодрый пузатенький шприц поливал лекарством спасающийся бегством трихомониаз в образе мохнатого, никогда не слышавшего о депиляции паука, и бледную спирохету, лицом почему-то напоминающую Собчак. Следом шеренгой наступали задорные гандончики, видом своим подтверждая избитую гипотезу, что не размер имеет значение, но энтузиазм.

Из кабинета высунулась строгая тетка, вопросительно окинула поверх огромных, на пол-лица очков присутствующих сифилитиков. Ну, или кто там чем был богат.

- Лепетко есть?..

Телосложением тетка походила на холодильник с сиськами.

- Я.

- Входите! - холодильник кивнул на дверь.

Лепетко без приглашения раскинулся на засаленном стуле и угрюмо уставился в стену, в календарь с лошадями. Сидевшая за столом врачиха выгодно выделялась из парка бытовой техники, представлявшей персонал диспансера. Тощая, угловатая с нездоровым землистым оттенком кожи, то ли от злости, то ли от вредных условий труда, то ли от прогрессирующего климакса. Она заполняла бумажные квиточки со скоростью струйного принтера, жалобно попискивающей на поворотах авторучкой.

- С кем имели половые сношения с мая месяца? - ядовито спросила врачиха.

Лепетко поскреб подбородок, осклабился:

- Весь 'плейбой' за прошлый год.

- Поточнее.

- С Евдокией Кулаковой, - обобщил Лепетко.

- Адрес?

- Да тут недалеко... Одна остановка на такси...