Затравленные жертвы сионистской агрессии уже просто изнемогали. Они то вяло матерились, то плакали, умоляя прекратить, то угрожали сообщить в милицию, но похоже, что так и не сообщили. Иногда телефон ненадолго отключали, но потом включали вновь, видимо, он был им необходим. А вот поменять номер они просто не могли, это вам не Америка.

А потом Витька (физик, работавший раньше в каком-то секретном НИИ) вдруг получил разрешение и со страху, не теряя ни минутки, отвалил. Зовут его теперь Шломо, и живет он где-то в Аризоне. Рувим женился на Циле и тоже уехал. А вот Исаака арестовали и по какому-то липовому обвинению отправили на два года в пермский лагерь. Вова-Зеэв (артист, музыкант, свадебный лабух) получил отказ. Тогда Вова громко заявил, что тихо сидеть в отказе не собирается, а, собрав иностранных журналистов, устроит демонстрацию с самосожжением. Его услышали и запихнули в психушку, но, продержав пару месяцев, отпустили. Давида тоже пару раз арестовывали и затем выпускали. А за день до свадьбы чекисты его избили. В ЗАГСе Давид стоял (два сломанных ребра), опираясь на плечо своего папы-князя. Князь так гордился своим сыном, что эту гордость можно было, казалось, взвешивать на весах. Вечером, восседая во главе роскошного стола, который он же и обеспечил всем, что там было, папа-князь произнес замечательный и бесконечный грузинский тост про маленький, но несгибаемый народ, который уже тысячи лет борется за свою свободу и который никто и никогда не сможет...

На следующий день Давид и Ривка подали документы на выезд. Им дали разрешение за две недели. Через год к ним присоединился папа. Телефонная игра «одиннадцатая египетская казнь» заглохла сама собой, игры стали другими.