– О нет! – сказал Вася, расхаживая по вестибюлю. – Сейчас Сезам откроется! Через десять минут будем принимать душ, друзья!

Вскоре в сопровождении усача к нам вышел небритый мужчина в помятом костюме.

– Чего вам? – без особого радушия спросил он, переминаясь с ноги на ногу.

– Привет от Крыжовкиных! – радостно сообщил Вася, делая шаг вперед и растопырив руки для объятий.

– Это чего такое? – буркнул директор.

– От Крыжовкиных привет! От Крыжовкиных! – настаивал Вася.

– Да кто они такие, черт возьми?

– Да Крыжовкины, – растерянно пробормотал Вася. – Они у вас останавливались, помните? Месяца два назад… Мой сосед, в соседнем парадном живет… Полный такой, с бородой.

– Кажись, те, что вазу из конторы сперли, – подсказал усач, – жулики те, Степан Палыч, за которыми гнались. Это, видать, собутыльники.

– А этот, Степан Палыч, мне доказывал, – взволнованно сообщила уборщица, указывая на Николая, – что он ваш племянник!

– Я пошутил, – мягко сказал Николай. – Хотя, с другой стороны, все мы ведем свое происхождение от Адама и Евы и, следовательно, являемся дальними родственниками.

– Так, так, понятно, – протянул директор, глядя на нас с подозрением. – Ну-ка, Сомов, зови людей, личности проверять будем. Ваши документы, граждане!

Переписав наши паспорта и прописки, дюжие молодцы без почета проводили нас за ворота. На прощанье директор, который должен был принять нас, как родных, громко сказал:

– Ты, Михей, присматривай за ними, чтобы не перелезли через ограду. Учти, ты – материально ответственный. Держитесь подальше, граждане!

И мы, собутыльники стащивших вазу проходимцев, мрачно поехали в ночь. Никто не смотрел на Васю, который время от времени бормотал: «Хорошо, что я сдержался и не нанес ему одновременно удары в челюсть и в солнечное сплетение. Хорошо, что я сдержался и не нанес…» Нина выразила общее мнение, сказав, что теперь не может быть и речи о том, чтобы оставить на посту руководителя путешествия этого обанкротившегося человека.