- Ничего, - хмыкнул он. – Скоро твой сарказм как рукой снимет.

Аппетит, который смог выжить после коридорных ароматов, исчез окончательно. Я знала, что санитар прав. Скоро я буду так же беззаботно улыбаться, как нуб первого левела, у которого впервые прогрузились яркие текстуры неизведанного мира.

* * *

Меня пытали. Щекоткой. И самое страшное - я не могла смеяться. Дьявольские пальчики скакали по моим ребрам и пяткам, мягкие перья лезли в уши. А я не могла даже увернуться от них или захохотать, наконец, в полный голос. Вместо меня лежала мумия. И, наверное, с таким выражением, как у почетного караула на Красной Площади.

Мне потом объяснили, что так происходит первое отлучение. Вот такой странный побочный эффект у препаратов. Ты или хохочешь, что дурной, или рыдаешь.

Когда пытка кончилась, чьи-то грубые холодные пальцы оголили мою правую руку по локоть. Резинка сжала предплечье. На белом пятне с холодными пальцами зрение фокусироваться не хотело.

Видимо, ниточки моих тонких вен так и не проступили. Пятно обошло меня, и резинка стянула левую руку.

- Эй! – закричала я. – А правую-то не развязали!

Но меня не слышали. В другой раз это казалось бы забавным, что изнутри я беснуюсь, а снаружи остаюсь спокойной. Но не сейчас. Интересно, сколько продлиться это раздвоение личности? И не страдала ли тем же коматозная очередь в столовой?

Пятно склонилось над левым локтем, подуло и постучало.

- О! – изрекла снежинка, но мужской это был голос или женский определить не удалось.

- Что «О»?! – бесновалась я. – Руку-то мою развяжите!!

Я переставала чувствовать пальцы на правой руке. Один за другим исчезали в никуда пальцы, к которым я в общем-то привыкла.

Волна дистиллированного жара хлынула по вене левой руки.

- Ёшкин кот!!

В сравнении с жаром дальнейшая жизнь без пяти пальцев казалась меньшим горем.