– Правильно, сынок, правильно! – подтвердила та, закивав.

Круглые от ужаса глаза Вахтанга смотрели на старуху.

Наутро было воскресенье.

– Вовчи-ик! – стоя под окнами дома № 6, кричал Кирюха. – Купаться идео-ошь?

– Не-э-э! – откликнулся Вовчик. – Я с мамкой и папкой на митинг!

– На кого-о?

– На митинг!

В городском парке гремели марши, на главной площадке реяли красные флаги. По аллеям, усиленный радиоточками, разносился голос:

– Экстремистские силы усиливают свое наступление на Страну Советов! Недавнее нападение провокатора на райком КПСС, кощунственное уничтожение им бюста основателя государства рабочих и крестьян окончательно раскрыло крапленые карты так называемых демократов.

– Какие карты? – переспросил Вовчик. Он стоял в пионерском галстуке и, лупая глазами, пытался понять, что происходит. – Ну мам!..

– Молчи, кретин! – оборвала мамаша. – Не мешай, я запоминаю.

– Подкармливаемые из-за океана, они не останавливаются перед физическим уничтожением лучших кадров партии!

Тут говоривший указал на парторга Козлова, сидевшего в президиуме с загипсованной ногой. Из гипса у Козлова торчал маленький красный флажок, на гордом лице сиял фингал.

– Долой снюхавшуюся с международным империализмом и сионизмом кучку предателей! – вопил оратор.

Вовчик морщился от микрофонного свиста.

– Доло-о-ой! – орал Вовчиков папаша, сверкая на солнце свежевставленными железными зубами.

Дверь камеры открылась.

– Эй, экстремист! – уважительно произнес сержант внутренних войск. – Давай к следователю.

На столе, поворачиваясь, крутился вентилятор и шелестел углами листов, придавленных железной рукой следователя.

– Здрась-сь… – робко проговорил Артюхин и, присев у стола, осторожно заглянул в верхний лист.

– Ну что? – спросил следователь.

– Что? – спросил Артюхин.

– Признаваться будем?

– Будем, – сказал Артюхин.

– Тогда пиши, – сказал следователь и подвинул Артюхину лист. – Заявление. Я, такой-то, такой-то… Написал?