Это была победа. И главным образом политическая. Царя-агрессора постригли в монахи свои же придворные, он был объявлен обманщиком-самозванцем и сослан рубить просеку. Новый царь прислал тазик янтаря, после чего приехал с другим тазиком сам и попросился в вассалы. В честь общей доблести были воздвигнуты больших относительных размеров памятники в виде надежи-государя, дающего силу одноухому воину, и в виде царя-батюшки в виде Родины-матери. Честь была отстояна и удаль прославлена. Царь, шут и командующий пили до самой страды и, по отдохновении, далее.
Сказка №6
В этот день с самого утра над всем царством лил дождь. Дороги к обеду поразвезло, народ порасслабило, экономика временно уступила место гаданию на картах и демографии. Однако при дворе наблюдалась необычная для сезона оживленность. Ярко горели свечи и слышался говор, громко скрипели половицы и гусиные перья. Царь, заложив руки за спину, вышагивал по кабинету и диктовал десятку писцов. То и дело он останавливался, и привыкшие писцы с уважением наблюдали, как государь единым духом опоражнивает легендарных размеров ковшик. Его величество давно слыл неплохим литератором, дважды награждался Большим искусственным венком и сегодня решил написать произведение, которое, по его словам, поставило бы его имя в один ряд с именами Ньютона и Жанны д'Арк. Сих, как выразился государь, "...Паки же и препаки выпаки достославных мужей литературы и гомотетии".
— "...Марья трижды обняла своего суженого и воскликнула..." — диктовал царь. — Ага. Значит, в смысле, полюбила и на етой почве воскликнула. Это весомо, да. "Любимый мой! — воскликнула Марья, обращаясь к любимому своему." Ага. Это в целом.