— Более чем странный, — взвизгнул поп, — морковь повыдергана, вишни оборваны!

— Ребячье баловство, — пожал плечами Тимофей.

— Какое же баловство, самая настоящая экспроприация! С угрозами. Вот, полюбуйтесь, какое я требование накануне получил. — И поп Акакий предъявил бумажку, на которой печатными буквами было написано:

ПОЖАДНИЧАЛ ДЛЯ БОЛЬНОЙ МЕДА — ПЕНЯЙ НА СЕБЯ.

ДОЛГОГРИВАЯ ПОРОДА!

— Гм, — смутился Тимофей и еще покрутил усы, — весьма невежливо… конечно. А кому это вы, батюшка, не дали медку?

— Старушке одной, хворой Агафье, вы ее знаете, — ответил поп, — была когда-то у меня в услужении. Чего ее медом раскармливать? Все равно не нынче-завтра преставится… Сами понимаете — не в коня корм…

— Кто же это за нее заступается? — покрутил ус Тимофей. — Кругом одинокая старушка, сильной родни нет, один только и есть внучонок Данилка, да и тот слабосилен… Не велик застой!

— Так ведь это же не один кто-то, а партия! Вы полюбуйтесь, вот выписка из постановления, — предъявил поп Акакий третий документ.

«Решили и постановили — запросить у попа Акакия немного меду для хворой бабушки Агафьи, очень ей перед смертью медку отведать хочется. „Обязательно, — говорит, — с батюшкиной пасеки, духовитого“. Поручить получить Данилу Фокину.

Председатель ПСР

Секретарь.»

Подписи опять неразборчиво.

— Та-ак! — удивился Тимофей. — Новая партия у нас объявилась, ты слыхал, товарищ Кочетков?

Иван Кочетков только покачал головой и отвернулся, чтобы скрыть усмешку.

— А может, Агафье-то стоило бы вам послать медку?

Столько лет на вашу семью проработала, — сказал он.

А поп Акакий так и вскинулся, так и завопил:

— Я насилию не уступлю! Я террору не поддамся!

Прошли времена «грабь награбленное»! Я вас к порядку призову! Нет правды на местах, но есть она повыше!