Потому что там не только висты, а гора и даже пуля давно перевалили за тысячу, и не за одну…. Комсомольские деятели так и ахнули: хорошенькие, мол, новички, эти ваши славненькие ребятки. Вот, значит, как дело обстоит! Тысячи, говорите, в горе? Ага, попались, акулки вы наши картежные! А картежным акулам, всем понятно, никакого снисхождения быть не может. Вот и впаяли нам по полной, так сказать, программе. Исключили из комсомола. Хотя, как потом выяснилось, условно. Вот так все и было.

Сергей глубоко вздохнул и посмотрел прямо в глаза парторгу. В зале зашевелились. Руку поднял один из старейших работников, лысый, как астраханский арбуз, старый экспедиционный волк Николай Николаевич Погребников.

— Можно, Михаил Семенович? — он посмотрел на парторга. — А, скажите, Сергей, э-э-э, Михайлович, вы пиво-то, какое пили после преферанса, если выигрывали? Вот мы обычно в поле, после трудового дня…

— Николай Николаевич, вечно вы со своими экспедиционными штучками встреваете, — прервал его Михаил Семенович. — Вопрос серьезный обсуждается, прием в партию, а вам все шутки шутить.

— Так я и хотел по серьезному, а то, мало ли, поедешь с ним в экспедицию, а он пиво не то пьет…. Что тогда делать?

— Ладно, ладно, давайте по существу. У кого еще есть вопросы? Вы, Марта Ивановна, что-то хотели?

В зале поднялась полная женщина лет под шестьдесят с пучком волос на затылке, одетая в скромное мышиного цвета платье.

— Это вы, стало быть, вместо учебы занимались картами в университете? Самому-то не противно было?

На задних рядах засмеялись.

— Не противно, Марта Ивановна, совсем не противно! Вы сами попробуйте, сыграйте раз-другой, тогда и узнаете, какая это прелесть! — опять раздался голос Старунова.

— Я вообще-то не с вами разговариваю! — обернулась к залу Марта Ивановна. — В наше время студенты учились, а не ерундой всякой занимались!