Как только профессор пришёл в себя, он первым делом начал фотографироватьжителей острова. Напялив на нос очки, отчего он стал похож на только чтовыползшую из воды очкастую змею, профессор установил свой подмокший аппарат натреножник и, подобно опытному артиллеристу, целящемуся в самое сердце врага,начал наводить его на туземцев.

Тридцать два человека, мужчины, женщины и дети, голые и полуголые, разинув рты,с удивлением и с интересом ждали, что же выскочит из загадочного ящика этогостранного человека?

Само собой разумеется, что искусством фотографии профессор владел не хуже, чемвсеми другими отраслями искусства и науки. Когда он продемонстрировал мне свойснимок, я увидел на нем тридцать два здоровенных, отличного сложения, радостныхи счастливых человека. На их лицах не было видно и следа каких-либо забот,горестей и печалей — безошибочных признаков и необходимых спутниковцивилизации.

Эти люди тесно прижимались друг к другу, подобно густым, переплетённым междусобой ветвям старого дерева-великана. Казалось, рука опытного скульпторавысекла их из цельного куска гранита. Надо сказать, что, увидев эти железныебицепсы и широкие мускулистые груди, я устыдился своего жалкого, хилого тела.

Пряча фотографию в свою заветную сумку, профессор бормотал себе под нос:

— Необходимо спасти несчастных, приобщить их к цивилизации и культуре.

Затем, обратившись ко мне, сказал:

— Сегодня ты должен будешь доказать, что мои многолетние труды, затраченные натвоё воспитание, не пропали даром. В этом заброшенном уголке земного шарасудьба свела нас, двух образованных и культурных европейцев, с людьми, которые,являясь по происхождению европейцами, живут, как дикари. Эти несчастныепрозябают здесь, словно жалкие твари, и долг каждого гуманного человека —спасти их.

— Что касается меня,— ответил я,— то я сделаю все, что в моих силах, и во всембуду следовать вашим указаниям. Но, по правде говоря, эти люди не кажутся мнетакими уж несчастными…