Правила, по которым обычно выбирают председателей для таких собраний, слишком широко известны, чтобы их пересказывать. Если кто-то из моих читателей не знаком с работой политической машины, скажу вкратце, что лица, которым нет восьмидесяти пяти, не могут претендовать на эту должность; предпочтение отдается кандидатам, страдающим аденоидами. Носяулеру достался чемпион своего класса. Помимо аденоидов, его сиятельство маркиз Криклвуд держал во рту — или казалось, что держит — чрезвычайно большую и горячую картошку, а красноречию он, видимо, учился заочно, по переписке. Я разобрал его первую фразу — что он намерен быть кратким. В последующие пятнадцать минут я должен был признать свое поражение — я не понял ни единого слова. Судя по ритмичным движениям кадыка, он все еще говорил, но о содержании я не мог и догадываться. Взглянув на боковую дверцу, смотревшую на меня с молчаливым гостеприимством, я мягко выскользнул в нее, и притворил за собой.

Кроме того, что я больше не видел председателя, я мало что выиграл. Происходившее в зале было не слишком заманчиво, но и здесь ничего не радовало глаз. Я оказался в коридоре с каменным полом, и стенами нездорового зеленого цвета. Коридор оканчивался лестницей. Из праздного любопытства я хотел было спуститься по ней, и посмотреть, что будет дальше, как вдруг послышались шаги. В следующий момент показался шлем, потом красное лицо, синяя форма и большие, тяжелые башмаки — составляя в целом констебля, который двигался ко мне по коридору мерными шагами, как будто шел в дозоре. Его лицо показалось мне суровым и неодобрительным, и я отнес это на счет своего курения — предположительно, в таком месте, где оно не поощряется. Я уронил сигарету, и виновато придавил каблуком — о чем тут же пожалел, когда констебль сам вытащил такую же из недр своего мундира, и попросил у меня огоньку.