Доктор, я говорил вам, что у нас телекамеры были? Склероз… Так вот, мы этими камерами весь остров позаставили. А картинки приходили на мониторы. Мы тогда и слова такого не знали, экранами назвали. И вот сейчас на одном из экранов появился силуэт. Выглянула луна, силуэт превратился в средних размеров макака.

— Это Зуля! — обрадовалась Вика. — Смотрите!

— На что? — хмыкнул Реутов. — Как ещё один придурок будет пытаться просочиться через стекло? Кира, не хотите ли пройтись, у меня…

— И-и-и! — завизжала Вика. — Во-о-от!

Профессор Вольский вздрогнул и проснулся. Омар поперхнулся шашлыком. На улице громко залаял Шамиль.

А на экране, в ореоле лунного света стоял трёхлетний самец Зуля и что-то с удовольствием ел.

— Что у него? — резко спросил Степан. — Где взял?

Зуля проглотил последний кусок и облизнулся. На секунду он глянул прямо в камеру. Вика клялась, что видела, как он подмигнул. Потом Зуля засунул пальцы в рот, вытащил жетон и аккуратно засунул его в прорезь. Заслонка открылась, и в лоток, матово поблёскивая наливными боками, выкатилось яблоко.

Наступившую тишину первым нарушил тов. Реутов:

— Яблоко?.. — и внимательно посмотрел на Киру. — Символично…

И ведь он был прав, доктор, ох, как прав! В тот жаркий летний вечер наши макаки покинул свой обезьяний Рай. Они ещё этого не знали, но… Можно, воды, доктор?

С того момента время помчалось, словно подгоняемое ветром. Даже ураганом. Ураганом перемен.

День Зуля походил в первопроходцах. За это время его статус неимоверно вырос, он практически стал вторым чело… простите, макакой в стае. Рэм смотрел на него как на волшебника, Троцкий заботливо выискивал вшей, Зита и Гита становились в соблазнительные позы. Зуля балдел и уже начинал пытаться руководить стаей, вместо вожака. Цезарь весь день был необычно задумчив и тих.