— Скажите, пожалуйста! — сказал я, всё сильнее распаляясь. — Тоже мне, цаца нашлась! Как будто “фак ю” никогда не слышала!

— Сэр, заткнитесь немедленно! — завизжала Мэген. — Ещё раз скажете “фак ю”, и я позвоню в полицию!

— Что?! — заорал я. — Это так ты разговариваешь с клиентом? Фак ю!

— Ах, так! Тогда — фак ю!

— Нет, фак ю!

— Нет, фак ю!

Она бросила трубку. Ещё несколько минут я продолжал пускать пары, потом начал медленно остывать и думать, что делать дальше. Делать было нечего.

Звонки от фак-юноши продолжались ещё несколько вечеров, а потом прекратились. Моя тихая жизнь вернулась в свою колею, и вскоре я окончательно забыл об этом отвратительном эпизоде.

Однако по прошествии месяца я получил письмо из полицейского отделения. “В ответ на вашу жалобу, — говорилось в письме, — сообщаем, что ваша телефонная компания установила личность звонившего вам абонента. Так как он несовершеннолетний, то мы не можем раскрыть его имя. Вы узнаете дальнейшие подробности от его адвоката”.

Вскоре после этого пришло письмо от местной юридической фирмы “Шапиро, Шапиро, Шапиро и Сын”. Вот что сообщалось в письме:

“Наша фирма представляет интересы мистера Н. Совралли и его пятнадцатилетнего сына, чьё имя мы не в праве разглашать. Из отчёта телефонной компании стало известно, что в разговоре с представителем этой компании вы характеризовали несовершеннолетнего сына мистера Совралли словами “паскудный”, “мерзавец”, “сука” и “скот”. Сын мистера Совралли находится в том возрасте, когда люди очень чувствительны к всякого рода характеристикам, особенно, если они могут быть истолкованы как обвинение. Кроме того, он с детства страдает депрессией, дислексией, эй-ди-ди, эй-эс-ди и пи-эм-эс. Ваши характеристики расстроили сына мистера Совралли и резко ухудшили состояние его здоровья.