(в этом критическом месте читатель, видимо, надеется на лучший исход — на то, что Петрович сел на нож, в костёр, на ядовитого исполинского таракана, и т. д. и всё будет хорошо? Ни фига!!! Дудки!!! И не надейтесь, здесь вам не хиханьки-хахоньки здесь, блин, суровая правда жизни, ЯСНО?!!!!)
Итак, я продолжаю… сел на подвернувшийся под увесистый зад стул, подпиленные Ульяной ножки которого громко скрипнули, но не развалились. Петрович погрузился в глубочайший шок.
В комнату входит Ульяна Ленина в кепке. Едва успев втихаря сбрить выросшую за ночь бородку клинышком, предводитель местных пролетариев замечает Петровича за процессом плавного перехода из шока в транс. — Уу-у-ууу, гадина, отрыжка буржуазного общества, сатрап хренов беззлобно прошипела бабушка и с любовью размахнулась пудовой кочергой… В Злопукино и близ него завязывалась жестокая кульминация…
—7—
Петрович, обреченно вздохнув, прикинул на глаз траекторию кочерги. Глаз сразу же распух и начал болеть. Это взбесило престарелого помещика. Обнаружив, что кочерга пошла вверх для второго удара, сатрап, бодро привстав со стула, изящно присел, крутанулся на протезе и, одновременно переводя своим движением удар кочерги в скользящий, исполнил великолепную нижнюю подсечку. Страдалец за народ, заметив ее в последний момент, подпрыгнул и тут же влепился лысой головой в низкий заплеванный потолок; рухнув наземь, он тут же поднялся прыжком с прогибом и принял стойку "самурая с мечами", а кочерга в его натруженной руке принялась описывать зловещие круги. Петрович встал в "царя обезьян" (что, учитывая его социальный статус и внешние данные, у него всегда получалось идеально) и ждал. Свистнула кочерга. Петрович, сделав длинный шаг вперед, перехватил кисть борца за народное счастье; под тянув вторую ногу и продолжая движение народного трибуна, он дернул его вперед и, быстро развернувшись к нападавшему спиной, нанес ужасный удар локтем под ложечку и, почти одновременно, костяшками той же руки — в переносицу.