Во время преодоления вброд сточной канавы в аккурат возле уха жаждущего мести помещика, приятно прорезав ему весь слух, пролетел огромных размеров кухонный нож. Петрович перешёл на жесткий галоп. Две пятисоткилограммовые штанги звучно грохнулись тремя шагами позади пожилого спринтера. "Ну в этот раз, Ульянка, ты у мене добастуесся" скрипя двумя коренными зубами с запущенной формой кариеса подумал Петрович и сходу взял трёхметровый плетень. Вспышка разрывного фауст-патрона по левую сторону пути барина только раззадорила его. "Щас! Щас ты у меня докидаешься, старая перечница!", — зло пронеслось у него в голове. Тем временем мимо головы зло пронеслись два выточенных из ржавой пилы сюрикена. Последним препятствием на пути к подавлению мятежа был пруд имени Герасима. Переводя дух, Петрович оглянулся. В метрах двухстах сзади к нему приближались борцы за счастье всего трудового народа в лице Ульяны и её хахаля — почтальона Крупского. Последний представитель прослойки, выжимая всё из своей инвалидной коляски, выкрикивал грязные ругательства в адрес героя нашего повествования — Ивана Петровича Зимнего.

— Грязный ублюдок! Наконец-то твоему грязному тиранству придет грязный конец!!

"Почту уже взяли", — мысленно ужаснулся барин и прыгнул в горячую, богатую нефтью воду. "Хорошо, что телеграфист Сенька на этой неделе в город скупляться подался, а то ведь свергли бы, засранцы", — преодолевая пруд изящным баттерфляем думал Петрович. Переплыв на тот берег, он первым делом положил у сарая пришедшего в себя после водных процедур Акафеста и метнулся внутрь. Послышалось нетерпимо громкое жужжание. "Д-да, типерича Зимнего так просто не возьмёшь", — обречённо подумали гегемоны. Светало…

—9—

В сарае поднялась очень активная возня. Грохотало металлом по металлу, металлом по дереву, деревом по дереву, доносились удары почему-то мягкому и градом сыпались матюки. Наконец все стихло; скрипнула кособокая дверь сарая, и по представшей их глазам картине обалдевшие инсугренты поняли, что на этот раз Петрович осерчал очень круто.