— Ишь ты, курва какая! — весело воскликнул Петрович, выковыривая из уха кусок тухлой свинины. Ульяна, между тем, привычным движением обездвижила кочергой обалдевшее животное, и подцепив его совковой лопатой, которой обычно пробовала пищу, с силой метнула его за дверь — совсем забыв, что там пытается принять вертикальное положение хозяин. Получив в морду ошпаренной кошкой, Петрович подался назад, попав в конце этого движения ногой в казан. Вся эта сложная комбинация живых и не живых объектов, прихватив с собой антресоль, вывалилась во двор.
Сплюнув на ладонь два выбитых зуба, Петрович искренне обрадовался, что так легко отделался — с кухней проблем было обычно куда больше. Наподдав ногой Федоре, отчего та наполовину влипла в казан и, уже вместе с казаном, по пологому берегу покатилась к реке, Петрович стал размышлять, куда бы еще зайти.
—4—
Весело насвистывая похоронный марш, он двинул к Гнилушке, местной речке, по причине любви местных туземцев к природе, давно превратившейся в отхожее место. Многочисленные холмики, посыпанные карболкой, то и дело попадавшие под протез правой ноги, источали дивный аромат. Слёзы умиления так и брызнули на искажённое годами, оспой и страстью к приключениям, мужественное лицо Петровича."Лепота-то какая!" блеснула в его голове одинокая мысль.
С города потянул лёгкий бриз заводских выбросов, и сквозь поредевший цветной туман Петрович разглядел на высоком берегу одинокую фигуру с большим камнем на шее. Подойдя поближе, он узнал Акафеста, местного кузнеца.
— Бог в помощь! Чего ты здесь, Акашка?
— Дак вот… Рыбу поглушить уж больно охота…
— Ты, болван, я чую, пьян опять! Отродясь тут рыбы не бывало…
А кровища-то откедова хлещит? Э, да ты руку прошкарябал, дурак ты эдакий!
Акафест спрятал руки со вскрытыми топором венами за спину.