— Прожорливая скотина — сурово сказал я.

— В здоровом теле — здоровый дух, старина. Конечно, одна-две вещи меня смущают. Например, им отчего-то взбрело в голову, что машина, на которой мы с тобой катались, принадлежит мне, и дети все время допекают меня, чтобы я их покатал. К счастью, мне удалось уговорить Фредерика, и он, думаю, сможет устроить одну-две прогулки в ближайшие дни. А потом еще миссис Прайс все время упрашивает меня привезти к ней мою тетку — попить чаю и поболтать. А у меня духу не хватает признаться ей, что моя тетка окончательно и бесповоротно от меня отреклась.

— Ты мне об этом не рассказывал.

— Не рассказывал? Ах, да. На другой день после того танцевального вечера я получил от нее письмо. Там говорилось, что я для нее больше не существую. По-моему, это говорит об узости мышления и вредном характере, но я не скажу, что письмо меня сильно удивило. Но это создает известные трудности, когда миссис Прайс хочет с ней подружиться. Мне пришлось сказать ей, что моя тетка — хронический инвалид, никогда не выходит из дому и практически прикована к постели. Все это утомительно, мой мальчик.

— Догадываюсь.

— Видишь ли — пояснил Юкридж — Я терпеть не могу лгать и выкручиваться.

Сказать на это было нечего, и мы расстались.

После этого я на несколько недель уехал из Лондона отдохнуть. Когда я вернулся на Эбюри стрит, Баулс, квартирохозяин, торжественно отпустил комплимент моей загорелой наружности и сообщил, что в мое отсутствие несколько раз заходил Джордж Таппер.

— Этот господин срочно желает вас видеть, сэр.

Я удивился. Если я заглядывал к Джорджу Тапперу, он всегда был рад — или притворялся, что рад — старому однокашнику, но сам он редко искал моего общества.

— Он сказал, что ему нужно?

— Нет, сэр. Он не оставил никакого сообщения. Он только осведомился о вероятной дате вашего возвращения, и высказал пожелание, чтобы вы посетили его при первой возможности.