Вечером, перед наступлегшем, Фурманов решил предложить начдиву план разоблачения немецкого шпиона. Василии Иванович посмотрел на политрука с сомнением. Ему еще сильнее захотелось его расстрелять.

– Я чё говорю, Василий Иваныч, сказал политрук. Чтоб узнать наверняка, кто в нашей дивизии шпион, надобно каждому сказать, например, в какой канаве при наступлении нашинский пулемёт будет мокнуть.

– А на фига им всем это знать? – удивился начдив.

– Так всем надоть сказать по разным канавам. И вот, в чью канаву снаряд от беляков в виде презента прилетит, тот значит и ихний шпион.

– Фигню ты придумал, паря, сказал начдив. Снаряд – живность летучая. Куды захочет, туды и шарахнет… Лучше надо всех живьем по канавам рассадить и бе… то есть нет, бредня какая-то… Ну ладно, шёл бы ты отседова, а то совсем мне голову заморочил…

Политрук пожал плечами и пошёл прочь. Василий Иванович подумал с минуту и окликнул его.

– Дмитрий Андреич, сказал он миролюбиво. А ведь ты дело придумал. Только вот чего… Всей дивизии про пулемет говорить, я думаю, нету никакого смысла, да и канав столько не найдёшь. Скажем токма тем, кто в штаб заявляется и чего-нибудь такое прослышать может… Вот… Я чего говорю-то, скажем… э… Петьке, конюху Митричу, тебе и Анке… то есть нет, тебе говорить, верно, смыслу тоже нет никакого. Ну вот.

– Тогда надо сказать. Скажем Петьке, что вон в той канаве, с разбитой телегой, Анке, что вон в той, с лопухами. а Митрич он старый, ему скажем, что вон там, у леса.

– Дубина ты, сказал Василий Иваныч. В той канаве у леса нашинский пулемёт как раз и будет стоять. Вот беляки в него и бухнут.

– А хрен с ним, сказал политрук. Все равно не стреляет. Пусть хоть для политической интри… в смысле для Хорошего дела пользу приносит.

– Ну, черт с пулеметом давай скажем им про канавы.

– Давайте, Василий Иваныч… Вы Петьке скажете, а я Анне Семёновне, а потом Митричу.