Много шума поднималось по поводу того, что Рафаэль никогда не был скульптором, но мало известно, что он разработал множество утилитарных предметов, которые мы теперь воспринимаем как должное, включая портик, доставку конфет к празднику и маргарин «Олестра» без холестерола. Сюда же относятся и орнитологические артефакты — например, бельевая веревка. Купальня для птиц вполне вписывается в канон шедевров Мастера. Моя, например, стилистически характерна для его работ, включая триангуляцию (инвертированную), психологически заряженное отрицательное пространство и лепную Мадонну, удерживающую на руках младенца, который выглядит лет на пятьдесят. Идентичные купальни для птиц появляются в тринадцати из его полотен; существует и портрет кисти Вазари — «Рафаэль, пишущий купальню для птиц»; и, наконец, в последнем дневнике Мастера найдены каракули, в переводе означающие: «Отправьте мою купальню для птиц в Глендэйл», где я ее, собственно и приобрел на барахолке.

В каждом человеке — даже в самом глупом — дремлет художественный критик, и я уверен, что критик, дремлющий в вас, требует какого–то удостоверения подлинности, особенно в нынешнее время, когда каждый день Рембрандт ван Рейн низводится до Рембрандта–Ага–Щас. Существует два способа подтвердить подлинность произведения искусства: Ученость и Интуиция. В том, что касается учености, можете представить себе, насколько замусолен мой экземпляр «Рафаэля для чайников»: удостоверение подлинности — приключение не для слабонервных. Однако вбить последний гвоздь в гроб подтверждения для меня мог лишь какой–нибудь Беренсон последнего дня. В телефонном справочнике Лос–Анджелеса значатся два специалиста по Рафаэлю, хотя у одного — телефонный код Мауи. Я позвонил обоим, и они были единогласны в своих выводах: один — за, другой — против.

Такого рода ученость кое–что, конечно, доказывает, но последних шагов за вас она не сделает. Только Интуиция всякий раз подтверждает принадлежность работы.