И все же его подвижное, правильное, мужественное лицо не привлекло бы моего внимания, если бы я не встретился с ним взглядом. Пишу это потому, что лишь после того, как он снял тяжелые мотоциклетные очки, я почувствовал притягательную силу его личности. Большие, черные, широко расставленные глаза то вспыхивали под напором неукротимого пыла, то гасли, словно от бремени самых горьких воспоминаний. Вот соперник, на которого я не рассчитывал. Непроизвольно я взглянул в зеленый уголок учительницы. Сильвия Костин была уже не одна. Чуть склонившись, перед ней что-то вещал архитектор. Она, рассеянно слушая его, смотрела в нашу сторону. Вероятно, изучала Пауля Сорана… Ну и пусть! Нечего расстраиваться! К. черту иллюзии! Я по горло сыт столичными приключениями, о которых слышал и сам рассказывал. В конце концов, мне повезло, я приехал отдохнуть после двух лет адской работы, а Пауль Соран — прекрасный малый. Так же как и Раду с его ликом ангела, смиренно ожидающий близких чудес, как Дан с его показной мускулатурой, как дон Петрини с его комичной лысиной и прыгающим брюшком.

За большим низким столом посреди гостиной нас было всего пятеро, но задорное веселье иногда естественное, иногда напускное, гремело на весь отель. Дон Петрини — классный тип. Способен любую брошенную фразу превратить в тему для разговора, знает уйму анекдотов, рассказывает всегда кстати. Хорошо знаком со всеми знаменитыми курортами Европы, а его неисчерпаемые красочные рассказы будто переносят нас в эти самые места. Он всех подчинил своей энергии. Единственный, кто ему не уступал по части анекдотов и импровизаций, так это Пауль Соран. И это кое-как спасало наш молодежный престиж.

Совместный ужин проходил под руководством сицилийца, который оказался гурманом высшей марки. Он выбирал и предлагал немыслимые яства, называл их на всех языках земного шара, кельнеры-полиглоты роем носились вокруг, пытаясь ему угодить. Думаю, что принесли нам в общей сложности порядка двадцати блюд. Раду, Дан и Пауль образовали своего рода трио патриотов-традиционалистов, первым заветом которых стало активное восхваление и уничтожение мамалыги, сыра, лука и особенно голубцов.