Белая Шапочка неловко стояла на том самом месте, где остановил её голос старухи. Та, будто не замечая её, подошла к буфету, упрятала в ящик свой кошелёк.

— Садись! — сказала она, словно внезапно вспомнила о девочке. Белая Шапочка хотела было сесть на стоящую рядом кушетку, но старая женщина сердито закричала: — Куда ты! Сюда нельзя! — И когда девочка испуганно отступила, пробормотала: — Вон стул.

Белая Шапочка, как была в пальто с ранцем за плечами, осторожно присела на краешек стула. Старая женщина опустилась на кресло и опять, казалось, забыла о девочке. Белая Шапочка не смотрела на старуху, но всё равно видела её сухое лицо, неподвижно застывшую маску желтоватой кожи.

Красная Шапочка между тем сбежала вниз по лестнице и, выскочив из парадного, чуть не налетела на всё ещё прохлаждавшегося у подъезда Коренькова.

— Светка, ты куда? — закричал Кореньков, от неожиданности называя Свету не по фамилии Мурзина и не по кличке Мурзилка, как обычно, а по имени — Света.

— Ага, не пошёл с нами, а там такие корабли! — подразнила мальчишку Света.

— Врёшь ты всё! — сказал Кореньков.

— А вот и не вру. Сам посмотри, если не веришь. Я — в аптеку, — помахала рецептом Света, зажимая, чтобы не растерять, в кулаке мелочь, — а потом — опять к ней. Пошли?

Кореньков с готовностью подхватил свою сумку, и они вместе побежали в аптеку.

... Когда люди сидят и молчат, время тянется очень медленно и тягостно. Ранец, прижатый к спинке стула, перекосился и давил на лопатку, но Белая Шапочка продолжала сидеть на краешке стула, не решаясь переменить положение, чтобы опять не разозлилась задумавшаяся старуха. От нечего делать она разглядывала висевшую на стене фотографию в ракушечной рамке. Маленькие витые ракушки когда-то были белые.