Теперь Клерк и сам различает гавайскую лодку с двумя гребцами. Они что-то кричат, машут руками. Может, их послали для переговоров?

— Прекратить стрельбу!

В лодке — жрецы. Они поднимаются на палубу и с плачем кладут перед Клерком окровавленный узел. В нем части тела божественного О-Роно, доставшиеся при дележе жрецам.

С поразительной отчетливостью Клерк вспоминает вдруг, как один из офицеров корабля купил однажды отрубленную человеческую голову. Человеческое мясо сварили и дали туземцам…

Клерк яростно хватает одного из жрецов:

— Они хотят съесть О-Роно?

Жрец отрицательно мотает головой: гавайцы не едят людей. Если бы О-Роно не схватил Тараи-Опу, если бы не убивал гавайцев маленькими молниями, то его кровь не пролилась бы никогда.

Клерк уходит в каюту. Он долго сидит там, продолжая мучительно размышлять о жизни и гибели Джемса Кука. Мысли путаются в его голове. Ему начинает казаться, что трагическая смерть капитана — возмездие за жестокость моряков…

Иллюминатор каюты голубеет, пламя свечи становится тусклым. Светает так быстро, как светает только в тропиках. Капитан достает оплетенную бутылку, стакан и залпом пьет пахучий, крепкий ром. К чорту колебания, ко всем чертям сентиментальность!

Через несколько минут капитан Клерк выходит к офицерам.

— Господа! — говорит он. — Мы попробуем сначала договориться о выдаче того, что осталось от его тела. Но думаю, что они не отдадут. Я почти уверен в этом. И мне понятно ваше общее желание…

21 февраля 1779 года под звуки пушечного салюта гроб с останками мореплавателя Джемса Кука был опущен в море с борта корабля «Резолюшн».

На берегу, в рощах, на вытоптанных плантациях — всюду, где их застали ядро, пуля или штык, — валялись трупы гавайцев. Смерть не пощадила ни стариков, ни грудных младенцев. Над зеленью пальм стлался едкий дым: догорали зажженные селения.