Ивашка говорит:
— Это она сказала, что снесла яйцо.
Рябая курочка опять прокудахтала.
Евлашка говорит:
— Это она сказала, что яйцо большое.
Анна Ярославна удивилась и спрашивает:
— Откуда вы знаете, что она сказала?
Я в самую полночь, в грозу, горькую травку съел, — ответил Ивашка. — Я теперь понимаю птичий язык.
— И я травку съел, — сказал Ерошка. — И я понимаю.
А младшенький Пантелеймонушка надул щёки и пропищал:
— И я съел. Я понимаю.
Вот они побежали искать яйцо. А рябая курочка ходит вокруг и кудахчет.
— Она говорит — яйцо под сараем.
Ищут под сараем, руки землёй перемазали, нет яйца.
— Она говорит — возле колодца.
Ищут возле колодца, руки крапивой обстрекали, нет яйца А маленький Пантелеймонушка присел подле кустика травы, пошарил пальчиками и говорит:
— Вот оно — яйцо!
Тут все взялись за руки, завели вокруг Пантелеймонушки хоровод и запели:
— Отец идёт! — закричал Епишка, и все побежали встречать его, а Анна Ярославна отошла в сторону—не мешать бы встрече.
Отец даже не здоровается, такие у него новости. Он руками машет, рассказывает:
— Случилось в городе невиданное, неслыханное, небывалое. Среди бела дня пропала княжья дочка. Только что здесь была, и нет её. Пало подозренье на мамок-нянек — нет ли среди них злой колдуньи, которая опоила княжну зельем или извела наговором, так что та вмиг растаяла и исчезла. Теперь нянек-мамок бросили в яму, будут их пытать, пока не сознаются. А по всему городу глашатаи выкликают — кто найдёт княжну, тому большая награда.
Тут Аниска пристально посмотрела на Анну Ярославну, а та замигала глазами, прижала палец к губам — молчи, мол, если догадалась.